I'm in Love with My Car

На сцене у этой песни была вполне определённая функция: это был момент Роджера Тейлора. В книге Т. Джиллиан Г. Гаар о A Night at the Opera прямо сказано, что именно здесь барабанщик получал свой прожекторный эпизод, а сам альбом позднее вспоминался как, пожалуй, важнейший в истории Queen. Не случайно и спустя десятилетия, когда речь заходила о живом наследии пластинки, рядом с общим хором на Love of My Life вспоминали именно тот момент, когда вперёд выходил Тейлор со своей автомобильной одержимостью.

Это ещё и хороший ключ к самой природе A Night at the Opera. Пластинка раздвигала Queen в разные стороны сразу: от нежной баллады Love of My Life до водевильного Good Old-Fashioned Lover Boy, от поп-чутья Джона Дикона до тяжёлых, упрямых номеров Брайана Мэя. Внутри этой пёстрой конструкции «I’m in Love with My Car» работала как жёсткий, почти упрямый контрапункт: песня Тейлора, которая не пыталась быть изящной, зато прекрасно держала рок-н-рольный позвоночник альбома.

Внутри A Night at the Opera

Осенью 1975 года Queen записывали материал для альбома между Rockfield Studios в Монмуте и лондонской Sarm East. По соседним песням с той же пластинки можно увидеть, насколько широк был диапазон задач. Love of My Life собирали в августе–сентябре в Rockfield, а затем дорабатывали в Sarm East до ноября. Sweet Lady проходила через тот же маршрут. Good Old-Fashioned Lover Boy появился уже на следующей пластинке, A Day at the Races, но в цитатах Фредди Меркьюри о своих «водевильных» вещах хорошо слышно, как Queen тогда сознательно разводили внутри альбомов разные жанровые полюса.

На этом фоне номер Роджера выглядел не побочной экзотикой, а важной частью общего баланса. Гаар пишет, что после успеха A Night at the Opera уже ничего не было прежним: именно эта пластинка окончательно перевела группу в категорию рок-суперзвёзд. Тейлор позже говорил об альбоме прямо:

Это был, вероятно, самый важный альбом из всех, что мы когда-либо сделали

Роджер Тейлор

Для «I’m in Love with My Car» это принципиально. Песня существовала не в тени более известных соседей, а внутри альбома, где каждая композиция подчёркивала многоликость Queen. У Фредди Меркьюри были театральность и песенная миниатюра, у Брайана Мэя — тяжёлый гитарный напор, у Джона Дикона — мелодическая ясность. У Тейлора здесь был свой участок: грубее, прямее, с заметным удовольствием от самого жеста.

Трёхдольный удар

Самое конкретное техническое указание в данных источниках приходит не из текста о самой песне, а из раздела о Sweet Lady. Там прямо сказано, что Брайан Мэй выбрал для своей композиции трёхдольную структуру, и оговаривается: такой же выбор сделал Тейлор в «I’m in Love with My Car». Для тяжёлой рок-песни это редкость, и именно эта деталь многое объясняет.

Мэй объяснял, что в тяжёлом номере вальсовая пульсация создаёт у слушателя ощущение тревоги и неустойчивости: поклонник хард-рока не ждёт такой метрической походки, поэтому музыка начинает слегка «качать» пол под ногами. Если перенести это замечание на песню Тейлора, становится понятно, почему она воспринимается не просто как прямолинейный рок-боевик. В ней есть внутренний перекос: вместо привычного квадратного хода возникает моторика, которая будто всё время уводит песню в сторону.

Это особенно любопытно в контексте всего альбома. A Night at the Opera сегодня часто вспоминают через гигантские композиционные конструкции и студийные фокусы, но рядом с ними Queen не забывали о телесном ощущении ритма. У Love of My Life сложнейшей задачей оказался даже не вокал, а арфа Брайана Мэя: он вспоминал, что инструмент приходилось заново подстраивать едва ли не каждый раз, когда кто-то открывал дверь и в студию заходил холодный воздух. У тяжёлых песен задача была другой: не потерять удар и напряжение в окружении куда более вычурного материала.

В этом смысле «I’m in Love with My Car» помогала удерживать пластинку на земле. Когда Гаар пишет, что после A Day at the Races Queen двинулись к более грубому року, это звучит почти как ретроспективная подсказка: подобная энергия уже была внутри A Night at the Opera. Просто у Queen она редко существовала в чистом виде. Даже там, где группа била в лоб, у неё находился формальный сдвиг, и трёхдольный ход песни Тейлора как раз из этой породы.

Песня, которая осталась на сцене

Из предоставленных материалов ясно одно: сценическая жизнь у песни была длинной. В бокс-сете On Air на третьем диске включена запись концерта на Estádio do Morumbi в Сан-Паулу 20 марта 1981 года, и среди треков там есть «I’m in Love With My Car». Это важная отметка: песня не осталась лишь приметой эпохи A Night at the Opera, а уверенно дожила как минимум до начала восьмидесятых и звучала уже в совсем другом концертном контексте Queen.

Ещё показательнее то, как о ней пишут в главе о посмертной истории группы. Среди песен, которые продолжают оживать на сцене и закрепляют связь Queen с залом, автор отдельно называет момент, когда Роджер получает свой выход именно в «I’m in Love with My Car». Рядом перечислены почти неприкосновенные святыни каталога — Love of My Life и Bohemian Rhapsody. Сам факт такого соседства многое говорит о статусе композиции внутри внутреннего канона Queen: это не музейный раритет, а номер с ясной функцией и узнаваемой ролью.

Брайан Мэй: Queen всегда стремились установить связь со своей аудиторией, и фанаты отвечали тем же

К этой формуле песня Тейлора подходит идеально. Она не претендует на оперный размах и не строится как хрупкая баллада для общего хора, но работает на том же принципе непосредственного контакта. Удар, образ, характер исполнителя — и зал понимает, зачем этот номер здесь.

Есть и ещё одна поздняя деталь, уже из совсем другой эпохи. В книге Гаар о посмертной судьбе Queen среди коммерческих использований каталога сказано, что «I’m in Love with My Car» использовали в рекламе Jaguar, и это решение названо вполне логичным. Замечание мимолётное, но точное: образ песни оказался настолько ясным и самодостаточным, что пережил свой первоначальный альбомный контекст и без труда считывался десятилетия спустя.

Так и сложилась её репутация. Не самая обсуждаемая вещь на A Night at the Opera, не главный символ Queen для массовой публики, но песня с очень крепкой идентичностью. В альбоме, где группа то уходила в камерную нежность, то в студийную архитектуру, то в британскую музыкальную эксцентрику, номер Роджера Тейлора оставался тем самым резким поворотом руля, после которого вся эта роскошь снова вспоминала, что Queen были ещё и рок-группой.