В апреле 1983 года Брайан Мэй поехал в студию Record Plant в Лос-Анджелесе, чтобы начать работу над отдельным от Queen альбомом. Это случилось в редкий момент, когда у группы появилось несколько свободных месяцев и каждый занялся своим: Роджер Тейлор вернулся в Mountain Studios для следующей сольной пластинки, Фредди Меркьюри записывал Love Kills для Джорджио Мородера, Джон Дикон жил вне этой гонки и ждал рождения четвертого ребенка. Формально Queen не распались, но впервые пауза внутри группы выглядела как необходимость проверить, кто чем живет без общего механизма.
Для Мэя эта сольная территория стала способом вынести наружу то, что в Queen не всегда помещалось целиком: длинную меланхолию, чувство времени, которое уходит слишком быстро, и гитару как главный носитель эмоции. Еще в конце семидесятых и начале восьмидесятых он писал песни, где личное звучало особенно резко. К сольному альбому он шел с целым шлейфом тем, уже проверенных внутри Queen.
Первый заметный выход Мэя за пределы группы в те годы выглядел чистым импульсом. Осенью 1983 года американский релиз на Capitol открыл мини-альбом Star Fleet Project. Надпись на обложке формулировала его почти демонстративно: это не альбом Queen и не сольный альбом, а запись уникального события. В этой фразе было все, что Мэю тогда нравилось в побочной работе: свобода без необходимости объявлять разрыв с группой.
Проект вырос из джема Брайана Мэя, Фреда Мандела, Фила Чена, Алана Гратцера и Эдди Ван Халена. Повод был почти домашний: сына Брайана, Джими, увлекала детская телепередача Star Fleet. В результате получилась пластинка из трех треков: рок-версии темы шоу, новой вещи Let Me Out и длинного Blues Breaker, вдохновленного Bluesbreakers with Eric Clapton Джона Мейолла. Продажи были скромными, но для тех, кто слушал Мэя прежде всего как гитариста, это был очень щедрый подарок.
В этой записи слышно главное желание Мэя как отдельного автора: играть без необходимости каждый раз встраивать свою партию в демократию четырех сильных характеров. В Queen он почти всегда писал с оглядкой на общий организм. Даже когда песня была его, она проходила через сопротивление, редактирование и чужой вкус. Фред Мандел очень точно описал внутреннюю механику группы: это четыре мушкетера, которые делают то, что хорошо для Queen. Для группы такой принцип был спасительным. Для сольной работы он неизбежно становился тесным.
Мэй пришел к своей отдельной пластинке не из пустоты, а из цепочки очень конкретных песен Queen. Save Me, записанная в Musicland Studios в Мюнхене в июне и июле 1979 года, показывает его почти в чистом виде. Он написал ее, представляя себя на месте близкого человека, переживающего тяжелое расставание. Сам он объяснял это так:
Брайан МэйЯ написал ее о друге, который переживал очень тяжелое время, и попытался представить себя на его месте. О человеке, чьи отношения окончательно разрушились и которому от этого невыносимо больно
В Save Me важны сразу несколько вещей. Во-первых, это меланхолия без театральности. Во-вторых, стремление Мэя строить песню не только риффом, но и пространством вокруг него: многослойные клавиши Oberheim, плотные бэк-вокалы, гитарное соло, которое уже смотрит в сторону восьмидесятых. И, наконец, это его привычка писать песни о реальном эмоциональном уроне.
Dead on Time с альбома Jazz развивала ту же линию, но с другой стороны. Здесь Мэй снова говорил о времени, которое уходит слишком быстро, о жизни, разорванной между студией, дорогой и семьей. Темп в 144 удара в минуту делал песню почти нервным рывком вперед, а в финале в нее были подмешаны настоящие звуки грозы, которые Брайан записал портативным магнитофоном в одну из ночей в Super Bear Studios на юге Франции. Даже этот почти кинематографический жест очень его характеризует: для Мэя рок-песня часто была сценой, в которую он хотел втянуть слушателя целиком.
Потом случился Hot Space, и именно там особенно заметно, почему ему нужна была собственная территория. В Dancer, записанной в Musicland Studios с июня по декабрь 1981 года, Мэй одновременно подстраивается под общую для того периода любовь группы к синтезаторам и драм-машинам и пытается отстоять свое. Он сам программирует Linn LM-1, но силу песни определяет гитара: тяжелый рифф, настоящий госпел-брейк на 2:28 и соло, в котором протяжные бенды придают музыке почти физическую чувственность. При этом сам Брайан вспоминал тот период очень жестко: это было трудное время, они не ладили, у всех были разные задачи, и лично для него это были темные моменты.
Это был трудный период. Мы не ладили. У всех были разные задачи. Для меня лично это были довольно темные времена
Даже история с I Go Crazy, которую остальные не пустили на The Works, тоже говорит о многом. Песня вышла только на бисайде Radio Ga Ga, потому что, по словам Мэя, остальным было просто стыдно ее играть. Внутри Queen это работало как жесткий, но честный фильтр. Внутри сольной работы такой фильтр исчезал. Для автора вроде Мэя это значило возможность наконец оставить шероховатости при себе и не доказывать каждый раз, что его песня достаточно «квиновская»
К концу восьмидесятых сольная пластинка перестала быть отвлеченным планом и стала почти необходимостью. Во время работы над The Miracle Мэй вспоминал, что сидел целыми днями с пустой головой и в большой депрессии, а позже сам удивлялся, сколько гитары оказалось на этом альбоме. Это очень точное состояние для будущего Back to the Light: человек чувствует внутреннюю пустоту, но продолжает отвечать на нее работой, звуком и перегрузом своей Red Special.
В тот же период именно Мэй и Тэйлор в значительной степени несли на себе внешнюю раскрутку группы, пока вопросы о здоровье Фредди становились все настойчивее. Когда близкие поняли, что Фредди болен, они, по словам Мэя, сгруппировались вокруг него как защитная оболочка и лгали всем, даже своим семьям. Одновременно жизнь не останавливалась: были новые песни, съемки, монтажи клипов, пресс-конференции, обязательства перед лейблами. В таком режиме сольная работа Мэя не могла быть легким развлечением. Она становилась местом, где можно было говорить с собой без необходимости прятать боль за коллективной дисциплиной.
Очень показателен эпизод с Headlong. Мэй сначала хотел оставить песню для своего сольного альбома. Но как только услышал, как ее поет Фредди, сразу понял, что удержать ее невозможно. Он говорил: иногда больно отдавать свое творение. В этой фразе слышно и авторское упрямство, и нормальная для Queen иерархия чувств: если песня оживала по-настоящему в голосе Меркьюри, спорить было бессмысленно. Так Queen снова забирали у Мэя то, что могло стать частью его собственного высказывания, и превращали это в часть общего наследия.
Одновременно сам Мэй писал для Queen все больше. В Innuendo его роль была почти доминирующей. Он принес I Can't Live With You и Headlong, его вклад особенно ощущался в The Hitman, All God's People и Bijou, а The Show Must Go On выросла из разговора, который он вел с Фредди о вещах, слишком тяжелых для обычного разговора. Он вспоминал, что сразу понял важность песни, потому что они боролись с тем, что трудно обсудить в жизни, но можно выразить в музыке. На фоне такого материала Back to the Light неизбежно воспринимается как продолжение того же кризиса, только уже без необходимости переводить его на язык четверых.
В последние месяцы жизни Фредди сольная работа Мэя попала в почти невыносимый контекст. Он уже завершил свой альбом и собирался выпустить сингл в течение недели. Но в ноябре 1991 года было ясно, что Фредди может умереть в любой момент, и Брайан боялся, что выпуск будет выглядеть как попытка нажиться на чужой смерти. Он попросил Джима Бича обсудить это. Ответ Фредди был предельно в его духе:
Если со мной что-то случится, это даст тебе дополнительную рекламу
Это жесткая, почти невозможная реплика, но именно она многое объясняет в истории Back to the Light. Альбом формировался рядом с распадом прежней жизни. Пока Queen работали короткими сессиями по два-три дня в неделю, подстраиваясь под состояние Фредди, Мэй существовал сразу в двух ролях: как часть защитного круга вокруг друга и как автор, которому все равно нужно было заканчивать собственную музыку.
Back to the Light в истории Брайана Мэя важен как момент, когда его личные темы перестали помещаться в побочные выходы вроде Star Fleet Project и потребовали полноценного пространства. В песнях Мэя давно жили тревога, чувство вины перед домом, болезненная скорость времени и упорное желание отвечать на мрак не молчанием, а звуком. К началу девяностых все это совпало с реальной жизнью слишком буквально. Сольная пластинка оказалась для него способом выдержать собственную эпоху.