К ноябрю 1998 года Брайан Мэй уже выходил на сцену в Петербурге с программой Another World и в середине Fat Bottomed Girls вдруг вставлял «шотландское» соло из Gimme the Prize. Это был очень мэевский жест: соединять всё в одну биографию. Кино, Queen, сольные записи, старая Red Special, давние идеи, которые не отпускают годами, у него почти всегда существуют одновременно.
Само название Another World тоже выросло не из пустоты. После того как рисунки Гранвиля из книги Another World были использованы для оформления Innuendo, Мэй не отпустил эту идею и в 1998 году дал это имя своему второму сольному альбому. Для музыканта, который десятилетиями жил внутри очень плотного механизма Queen, это название звучало как возможность открыть соседнюю комнату в том же доме: мир, где можно говорить своим голосом, сохраняя всё, что было построено в группе.
История Another World начинается как минимум в начале 1983 года, когда у Queen появилось несколько свободных месяцев. Тогда все, кроме Джона Дикона, занялись сольными проектами. В апреле Мэй отправился в Record Plant в Лос-Анджелесе, чтобы начать работу над отдельным от Queen альбомом. Тогда же он вместе с Макком продюсировал дебют Heavy Petting, шотландской группы из поколения музыкантов, выросших на Queen. Уже в этот момент видно, как он мыслил себя не только гитаристом внутри группы, но и человеком, которому интересно строить музыку вокруг других задач, других людей и другой атмосферы.
Первым полноценным побочным жестом стал Star Fleet Project. На обложке было специально оговорено: это не альбом Queen и не сольный альбом, а запись уникального события. Формулировка точная. Проект вырос из джема с Фредом Манделом, Филом Ченом, Аланом Гратцером и Эдди Ван Халеном, был вдохновлён телепередачей, которую любил сын Брайана Джими, и содержал всего три трека. Продажи были скромными, но для любителей гитары это был подарок. Мэй настаивал, что изначально затея вообще не задумывалась как коммерческая. Важнее была сама возможность выйти из дисциплины Queen и проверить, что произойдёт, если оставить открытым пространство для игры.
Эта потребность у него была не случайной. Ещё в Queen он постоянно писал музыку, в которой чувствовался внутренний конфликт между сценой и домом, между успехом и ценой успеха. В Dead on Time он снова возвращался к ощущению, что жизнь уходит слишком быстро; ещё раньше похожие тревоги звучали в Good Company, а затем в Leaving Home Ain't Easy. Это важная деталь для понимания Another World: сольная работа Мэя всегда была способом договорить то, что в формате группы неизбежно оставалось между строк.
Брайан МэйЯ прохожу через кризис каждые несколько месяцев, но именно в такие моменты сильнее всего чувствую веру и творческий импульс. Я причудливый зверёк
Для Брайана это не поза. Человек, который мог одновременно собирать с отцом гитару из подручных материалов, писать рок-песни, строить собственный спектрометр, а через сорок два года после начала учёбы всё-таки защитить докторскую диссертацию, в музыке тоже действовал не по прямой линии. Another World оказался частью именно такой биографии: ещё одной орбитой.
У Мэя слишком узнаваемый почерк, чтобы прятаться за общими словами о «фирменном звуке». В Queen он был архитектором пространства. Уже на ранних пластинках, когда группа подчёркивала, что не использует синтезаторы, именно он тратил часы на наслоение гитарных партий и гармоний на Red Special. Его отец Гарольд помог сделать этот инструмент, потому что не мог купить сыну Fender Stratocaster, как у Хэнка Марвина и Бадди Холли. Вся дальнейшая музыка Мэя выросла из этой связки: инженерное мышление, почти ремесленная одержимость звуком и постоянное желание заставить гитару говорить шире, чем ей положено.
В Queen это проявлялось по-разному. В Gimme the Prize он превратил обычную шестиструнную партию в подобие волынки, используя сложный хорус-эффект, который вообще применял редко. В Dead on Time написал и сыграл партию в бешеном темпе 144 удара в минуту и потом с явной обидой замечал, что почти никто этого не оценил. Этим я был довольно доволен, но, по правде, больше никто особенно не был. Никто почти никогда об этом не говорит
Эта реплика многое объясняет. Another World важен ещё и потому, что в сольном формате Мэй мог вынести на первый план именно те стороны своей музыки, которые внутри Queen часто оказывались в тени песен Фредди Меркьюри, безошибочных синглов Джона Дикона или демонстративной энергии Роджера Тейлора. В группе это равновесие делало Queen великой. Но оно же означало, что многие мэевские идеи воспринимались как часть общего механизма, а не как самостоятельный язык.
При этом сольный альбом не отменял его связи с Queen. Скорее наоборот: Another World подчёркивал, что вклад Мэя в группу был глубже, чем набор риффов и соло. Он приносил в Queen редкую смесь дисциплины и мечтательности. Брайан мог быть самым рациональным человеком в комнате и одновременно автором музыки, в которой много неба, времени, тревоги и утешения. Не случайно даже в книгах о группе рядом с рассказом о Red Special стоят и его увлечение астрономией, и викторианские стереофотографии, и участие в научной работе. У него всегда было несколько систем координат сразу. Another World звучит как очень точное название: у Мэя действительно всегда есть другой мир, из которого он приносит музыку обратно.
Связь Another World с Innuendo особенно показательна. Рисунки Гранвиля из книги Another World сначала стали частью визуального мира последнего прижизненного студийного альбома Queen с Фредди Меркьюри, а затем дали название второму сольному альбому Мэя. Это не просто красивая деталь оформления. Здесь есть упрямая мэевская память: идея попадает в его орбиту и продолжает жить, пока не найдёт новую форму. Так он работал и раньше. Во время записи Dead on Time в Super Bear Studios на юге Франции, когда началась гроза, Мэй схватил портативный магнитофон и записал гром, дождь и ветер, а потом эти звуки вошли в песню с пометкой «Громовой удар любезно предоставлен Богом». Такой человек не забывает удачные образы.
Поэтому Another World естественно выглядит продолжением его давней привычки собирать музыку из всего, что задевает воображение: книги, кино, научные фантазии, случайные звуки, технические решения, старые подростковые увлечения. Сын военного радиста, мальчик, который слушал Radio Luxembourg через старые немецкие наушники военных лет, а потом вместе с отцом строил телескоп и гитару, всегда воспринимал музыку как конструктор, где чувство и устройство не противоречат друг другу.
Тур 1998 года это только подтвердил. 6 ноября в ДК Ленсовета в Петербурге он встраивал в сет историю самого себя. «Шотландское» соло из Gimme the Prize, появившееся внутри Fat Bottomed Girls, работало как короткое объяснение всей его сольной логики. У Мэя никогда не было жёсткой границы между тем, что написано для Queen, что придумано для фильма Highlander, что родилось в джеме вроде Star Fleet Project и что должно звучать на сольной пластинке. Всё это части одного автора, который годами расширял территорию своей гитары и своего мышления.
Another World далёк от побочного проекта. Это альбом человека, без которого Queen были бы устроены иначе не только музыкально, но и внутренне. Брайан Мэй приносил в группу масштаб, терпение и тот особый тип фантазии, который умеет соединять точность инженера с романтизмом автора. Когда он выходил за пределы Queen, становилось ясно, насколько много именно его уже было внутри её звука с самого начала.