Роджер Тейлор — стиль игры и барабаны Queen
На сессиях записи Another One Bites the Dust в мюнхенской студии Musicland в 1980 году произошла сцена, немыслимая для Queen прежних лет. Джон Дикон попросил барабанщика сделать звучание ударных «настолько сухим, насколько возможно». Это шло вразрез с привычной эстетикой группы: плотной, многослойной, грандиозной. Но Роджер Тейлор согласился и накрыл барабаны одеялами, чтобы приглушить звук. Результат: сухой, минималистичный грув, который помог треку восемь недель продержаться на первой строчке американских чартов.
При этом Тейлор был против выпуска песни синглом. В интервью 2008 года он уточнял, что проблема была не в самой композиции, а в направлении: «Это не рок-н-ролл, какого хрена мы это делаем?» Он не хотел, чтобы Queen превращались в фанковую группу. Но именно эта способность играть против собственных инстинктов, подчиняя стиль задаче, и определяла Тейлора как барабанщика Queen.
Звучание как решение
Когда после альбома Jazz группа пришла в Musicland Studios в начале лета 1979 года, у Тейлора было чёткое представление о том, чего он хочет. Продюсер Рейнхольд Макк, по словам барабанщика, «должен был помочь сделать звук свежим и лёгким, без использования кучи микрофонов. Мы хотели, чтобы он помог нам снова звучать как группе». Сознательный разворот: прочь от стерильного перфекционизма, к живому ансамблевому саунду.
Макк вспоминал, что по старым правилам Queen бэкинг-треки записывались снова и снова, пока не становились безупречными. Но эта безупречность порой лишала записи энергии. Макк предложил другой подход: фиксировать дубли быстро, редактировать по необходимости. Тейлор и остальные поначалу сочли это шуткой, но результат говорил сам за себя. Цельный бэкинг-трек собирался за полдня вместо привычных дней.
Параллельно группа открыла для себя неожиданную лабораторию: мюнхенский клуб Sugar Shack. Туда приносили свежие записи и проигрывали через клубную систему, чтобы проверить, как они звучат. Брайан Мэй вспоминал, что хит Bad Company Feel Like Makin' Love звучал в клубе блестяще благодаря свободному пространству в аранжировке. А вот собственная Tie Your Mother Down проваливалась: «Она была настолько набита разными вещами, что в ней не было никакого свободного пространства». После этого Queen, по словам Мэя, «стали одержимы идеей оставления пространства» в своих песнях. Для барабанщика это означало новую дисциплину: не заполнять, а оставлять воздух.
Синтезаторы и поиск нового
Макк говорил о Тейлоре прямо: «Роджер был единственным, кто искал новое звучание». Именно он принёс в Queen синтезатор, покончив с многолетним принципом «No Synthesizers», гордо красовавшимся на обложках ранних альбомов.
Боюсь, это моя вина. Я купил полифонический синтезатор Oberheim. Я показал его Фреду, а он такой: „О, это хорошо, дорогуша"
Oberheim OBX появился на нескольких треках The Game, включая собственную песню Тейлора Rock It (Prime Jive). Для саундтрека Flash Gordon энтузиазм барабанщика определил звуковую палитру всей работы. Оркестровые партии композитора Говарда Блейка оказались в значительной степени заменены электроникой Queen. Блейк был разочарован, но для Тейлора это был логичный шаг вперёд.
К альбому The Works в 1984 году Тейлор уже использовал драм-машины Linn наряду с живыми барабанами. В песне Machines (or Back to Humans) он буквально разыграл конфликт между человеком и технологией: традиционные ударные и электрогитара выступали против программированных ритмов и синтезатора Fairlight. Позже он признавал: «В восьмидесятых у нас постоянно стояла какая-то новая техника, и как только она устаревала, мы использовали её в качестве столика для кофе». Ирония, но за ней стояла реальная готовность пробовать всё подряд, пока остальные предпочитали проверенные методы.
Между соло и группой
Тейлор был единственным, кто настолько тесно сотрудничал с Макком за пределами основной работы. Композиции, не вошедшие в The Game, он приберёг для своего дебютного сольного альбома Fun in Space, записанного в Mountain Studios с инженером Дэвидом Ричардсом. На этом альбоме Тейлор сыграл все партии инструментов и спел весь вокал сам, включая те самые синтезаторы, которых Queen так долго избегали.
Внутри группы его позиция была позицией вечного спорщика. Мэй описывал их отношения так: «Как два создателя, собравшие группу, мы были как братья. И у нас постоянно были разногласия. В основном на почве музыки. Было ощущение, что тебя не слышат и не понимают». Тейлор подтверждал: «В студии часто были разногласия, мы скручивали друг другу гайки как могли».
Песня Radio Ga Ga, пожалуй, лучший пример того, как работала эта система давления. Меркьюри прямо сказал Тейлору, что его песни для The Works «не были особо хороши», и поручил придумать что-то лучше. Толчком стало случайное бормотание маленького сына Роджера, Лютера, который пробормотал «ca ca», когда играло радио. Тейлор написал песню, разрешил Меркьюри делать с ней что угодно, и Radio Ga Ga стала хитом номер один в девятнадцати странах. С её программированными ритмами Linn и синтезаторными текстурами она звучала как манифест того нового направления, которое Тейлор искал ещё со времён The Game.
Живой звук против студии
На концертах сухость и минимализм студийных записей создавали отдельную проблему. Another One Bites the Dust, которую в первое время на гастролях играли лишь изредка, с трудом поддавалась воспроизведению вживую: студийное звучание ударных, приглушённых одеялами, было практически невоспроизводимо на арене. Фанковая составляющая раздражала часть рок-аудитории Queen.
Тейлор понимал это противоречие и осознанно корректировал курс. О The Works он говорил: «Новый альбом был сознательно отличен от стилистики Hot Space. Another One Bites the Dust направила нас к тому стилю, но мы зашли слишком далеко». Не отступление, скорее калибровка. Тейлор метался между жаждой экспериментов и пониманием того, что Queen остаётся рок-группой, а не студийным проектом. На сцене его барабаны оставались мощными и прямолинейными, а портрет, натянутый на бочку ударной установки, не оставлял сомнений, кто задаёт ритм.
