'39
Песня пришла к Брайану Мэю ночью — буквально. Он проснулся посреди ночи и сразу начал записывать слова. Астрофизик, так и не защитивший на тот момент диссертацию, вложил в трёхминутную балладу то, что не помещалось в научные статьи: специальную теорию относительности Эйнштейна, замедление времени и парадокс близнецов Ланжевена. Группа добровольцев отправляется в космос в году '39 — век не уточняется — и возвращается на Землю через год по корабельным часам. На Земле прошло сто лет.
Это была первая песня, которую Мэй написал для A Night at the Opera. И, как The Prophet's Song, — глубоко личная вещь. Только если The Prophet's Song звучала как пророчество, то '39 оказалась чем-то вроде тихой исповеди, спрятанной в научно-фантастический сюжет.
Астрофизика, замаскированная под фолк
Через шесть лет после Space Oddity Дэвида Боуи Мэй обратился к тем же темам — космическое одиночество, потеря всех ориентиров, невозможность вернуться к тому, что любишь. Герой '39 поёт «Разве ты не слышишь мой зов, хотя тебя отделяют многие годы» — и в этом отчаянии он так же одинок, как Майор Том Боуи, плывущий в своей жестяной банке далеко над Луной. Тень «Космической одиссеи» Кубрика тоже ложится на песню: храбрость первопроходца, который теряет всё, что знал.
Но за космической метафорой стоял вполне земной опыт. В интервью BBC Radio One в 1983 году Мэй признался, что думал о рассказе Германа Гессе, где путешественник возвращается в родной город и видит его с другого берега реки — в новом свете, после всего пережитого. «Я чувствовал нечто подобное по отношению к своему дому, побывав вдали и увидев этот совершенно другой мир рок-музыки», — говорил Мэй. Тоска по дому, по людям, которые стареют, пока тебя нет, — эта тема проходит через всё его творчество: Long Away, Sleeping on the Sidewalk, позже Leaving Home Ain't Easy. '39 — самая красивая её формулировка: ты вернулся, но мир изменился без тебя.
Двенадцать струн и пари с Диконом
Роджер Тейлор назвал '39 коротко: «научно-фантастический спейс-фолк». По звуку это действительно чистый фолк с отчётливым привкусом американского кантри — большой барабан на сильную долю, тамбурин на слабые, слаженные бэк-вокалы на припевах. Журналист Говард Генслер заметил, что песня могла бы сойти за трек с альбома Crosby, Stills & Nash.
Главным инструментом стала двенадцатиструнная акустика Мэя — Ovation Pacemaker 1615, до этого почти не использовавшаяся. При записи Мэй применил старый музыкантский приём: поменял местами некоторые струны. Эта небольшая скордатура упрощала атаку и давала гитаре более яркое, «проецирующее» звучание — оно слышно с первых же нот.
Отдельная история — контрабас Джона Дикона. Дикон никогда прежде не играл на контрабасе в студии, и Мэй не упустил случая подшутить: поспорил, что басист не сможет записать партию без единой фальшивой ноты. Дикон выиграл пари за несколько дней, впечатлив всех в студии безупречным исполнением. Позже, с 1977 года, он стал использовать на концертах безладовый Fender Jazz Fretless Bass — отсутствие ладов позволяло имитировать звук контрабаса при живом исполнении '39.
Мэй сам спел главную партию — редкость для Queen. Тейлор и Меркьюри поддержали его традиционно безупречными гармониями.
Сингл, которого не было
Не все в группе разделяли привязанность Мэя к этой песне. В мае 1976 года Фредди Меркьюри сказал Record Mirror: «Это что-то очень-очень непохожее на Queen. Думаю, выйдет на би-сайде You're My Best Friend. Это то, что Брайан хотел сделать, и это мило». Снисходительный тон Фредди контрастирует с тем, как серьёзно Мэй относился к песне. '39 действительно вышла би-сайдом — и это до сих пор одно из главных сожалений гитариста.
Брайан МэйУ тебя есть свои детища, если ты пишешь песни, и ты хочешь, чтобы их услышали широко. И если ты упускаешь этот шанс, он уходит навсегда. […] В моём случае это Long Away и '39 с этого альбома — она могла бы стать синглом. […] Если песня не становится синглом, у неё нет возможности стать частью жизни людей
Песня не стала частью жизни миллионов — но стала одной из самых любимых среди преданных поклонников Queen. Среди них оказался молодой Джордж Майкл, который признавался, что постоянно слушал '39 в юности в Нью-Йорке. 20 апреля 1992 года, на трибьют-концерте памяти Фредди Меркьюри на «Уэмбли», Майкл исполнил эту песню — и дал ей тот самый момент на большой сцене, которого она так и не получила при жизни альбома.
В 1994 году Мэй исполнил '39 сольно на концерте в лондонском Brixton Academy. В 2005-м она вошла в альбом Return of the Champions — уже с Полом Роджерсом вместо Фредди.
Ещё одно совпадение, которое трудно не отметить: '39 — тридцать девятая по счёту песня в дискографии Queen на альбомах. Случайность, но для трека об играх со временем — красивая.
