Пока Фредди Меркьюри в 1975 году выстраивал свою оперу, Брайан Мэй был занят другой крайностью того же альбома. A Night at the Opera обычно вспоминают через Bohemian Rhapsody, но рядом с ней стоит ещё одна большая, упрямая и совершенно нерадиоформатная вещь: The Prophet's Song. Восьмиминутный монолит, в котором Queen довели свою любовь к рок-эпосу почти до предела.

Для самой группы это была важная часть пластинки, где на кону стояла карьера. К ноябрю 1975 года Queen уже почти вымотали себя работой в нескольких студиях и всё равно продолжали доделывать альбом. В такой обстановке The Prophet's Song звучала как одно из самых смелых заявлений Брайана Мэя: мрачная, громоздкая, с апокалиптическим настроением и тем самым вокальным каноном, который до сих пор остаётся одним из самых странных моментов в каталоге Queen.

Песня, которую Мэй писал рядом с собственной бурей

The Prophet's Song написал Брайан Мэй. На A Night at the Opera он вообще оказался в редкой для себя роли автора крупных форм: помимо этой вещи, на альбоме были его '39, Sweet Lady и Good Company. Но именно The Prophet's Song стала его самым большим композиционным жестом на пластинке и, по сути, скрытым двойником Bohemian Rhapsody.

Это важно ещё и потому, что внутри Queen тогда параллельно рождались две очень разные эпические вещи. В локальных воспоминаниях о сессиях A Night at the Opera Мэй прямо связывается с этой песней как с собственным большим проектом: пока Меркьюри занимался своей оперной конструкцией, Мэй был поглощён The Prophet's Song. Такая параллель многое объясняет в устройстве альбома. Queen не шли к одной вершине одной дорогой: Фредди и Брайан одновременно тянули пластинку в сторону всё более сложной, театральной и масштабной формы.

Раннее рабочее название песни, сохранившееся на студийных плёнках Sarm, было People of the Earth. Уже по нему слышно, что Мэй мыслил почти программное высказывание. Позже финальная версия стала самой длинной студийной записью Queen. Для группы, которая и раньше любила многосоставные композиции, это был новый уровень размаха.

Построчной расшифровки текст не требует, общий вектор ясен: это одна из тех песен Мэя, где личная тревога переводится в гуманистическое предупреждение. В более поздних источниках его антиядерную и тревожную Is This the World We Created…? ставят в один ряд с The Prophet's Song и White Man как с вещами, в которых гитарист использовал песни для прямого, почти публицистического послания.

Rockfield, Sarm и студийная архитектура

Сессии A Night at the Opera шли в августе и начале сентября 1975 года в Rockfield Studios в Монмуте, а затем продолжились с сентября по ноябрь в лондонской Sarm East Studios. Продюсировали альбом Queen и Рой Томас Бейкер (Roy Thomas Baker), за инженерную сторону отвечал Майк Стоун (Mike Stone), а в Sarm ему помогали Гэри Лэнган (Gary Langan) и Гэри Лайонс (Gary Lyons). Именно в такой связке и появилась окончательная форма The Prophet's Song.

По доступным черновым описаниям, песня с самого начала строилась как большая студийная конструкция: спокойное вступление, тяжёлые хоровые блоки, длинная гитарная секция и финальный спад напряжения. Для Мэя это была композиция, где студия становилась частью самой драматургии. Важна и техническая деталь, которую потом вспоминали уже в связи с другими песнями: на The Prophet's Song он использовал на Red Special пониженный строй drop D. Именно этот ход дал гитаре более тяжёлое и тёмное звучание, к которому Мэй позже вернётся в White Man и Fat Bottomed Girls.

В контексте всего альбома The Prophet's Song особенно хорошо показывает, насколько далеко Queen ушли от обычной логики рок-записи середины 70-х. A Night at the Opera вообще собирался как пластинка, в которой ничего не оставляли на волю случая. Это слышно и здесь: песня не развивается по прямой, а складывается из секций, каждая из которых имеет свою функцию и свой тембр.

Самый известный студийный приём внутри The Prophet's Song — центральный вокальный канон. Это каноническое вокальное эхо: голос Меркьюри как будто вступает в диалог сам с собой, а задержка ленты превращается в отдельный драматический эпизод. Для Queen, которые и без того мыслили вокал почти оркестрово, это был особенно смелый ход. Почти сценка из голосов, зависшая в середине рок-эпоса.

Есть и ещё один след этой студийной работы. Среди плёнок Sarm сохранился рабочий микс песни под старым названием People of the Earth. Сам факт его существования важен: The Prophet's Song не была вещью, появившейся мгновенно и в одной-единственной форме. Как и многое на A Night at the Opera, она собиралась, перекраивалась и уточнялась до тех пор, пока не заняла на альбоме именно то место, которое должна была занять.

Почему без неё A Night at the Opera был бы другим

У The Prophet's Song никогда не было того публичного триумфа, который достался Bohemian Rhapsody или You're My Best Friend. Но внутри A Night at the Opera её роль огромна. Если Bohemian Rhapsody стала центральным мифом пластинки, то The Prophet's Song закрепила за Queen право на настоящую прог-роковую тяжесть, мрачность и композиционную дерзость. Она показывает, что альбом держится на целом наборе песен, в которых группа сознательно шла на риск.

Это слышно и в том, как песня жила на сцене. В туре A Night at the Opera 1975–1976 годов она стабильно входила в программу наряду с Sweet Lady, Bring Back That Leroy Brown и многочастной концертной связкой вокруг Bohemian Rhapsody. То есть Queen не прятали этот материал как чисто студийный. Наоборот, они несли его в зал, подтверждая, что даже самые сложные вещи с альбома должны работать не только на плёнке.

Позднее The Prophet's Song осталась в каталоге как важный ориентир для самого Мэя и для понимания всего диапазона Queen. Уже в поздние годы, когда группа снова бралась за большие формы, её имя всплывало как точка отсчёта. Заглавный трек Innuendo описан как эпическая композиция в духе Liar и The Prophet's Song. Это точное сравнение: песня Мэя 1975 года задала внутри Queen модель того, как может звучать длинная, напряжённая и многосекционная вещь, не сводящаяся ни к чистому прогу, ни к хард-року.

Рабочее название People of the Earth, сохранившиеся миксы из Sarm, постоянные отсылки в разговорах о тяжёлом звучании Мэя — The Prophet's Song остаётся самым масштабным авторским жестом гитариста на A Night at the Opera.