Нерассказанная история Фредди Меркьюри: Мэри Остин о лучшем друге и любви всей жизни
Разговор Саймона Хаттенстоуна с Мэри Остин, опубликованный The Guardian 1 сентября 2026 года — на неделе, когда Фредди исполнилось бы восемьдесят. Повод — её книга «Freddie Mercury: A Life in Lyrics» (HarperCollins), где рукописные тексты песен собраны вместе с фотографиями и её собственными комментариями. Ниже — полный перевод.
На чердаке у Мэри Остин стояли четыре серебряных сундука. Она упаковала их в середине восьмидесятых и с тех пор не открывала: слишком больно. Спустя почти сорок лет, в 2022 году, она открыла один. Он был набит текстами песен Фредди Меркьюри — Don't Stop Me Now, Killer Queen, We Are the Champions и, конечно, Bohemian Rhapsody. Она закрыла крышку. Всё ещё слишком больно.
Сказать, что меня накрыло, — ничего не сказать. Я не могла смотреть на эти листы. Я чувствовала ровно то же, что когда упаковывала их: это его личные вещи, мне предлагают в них покопаться, а я не могу.
Разбирать сокровища она в итоге попросила двух своих сыновей.
Рукописи принадлежат ей. Как и дом Меркьюри, где она живёт больше тридцати лет. Как и половина его состояния, которое за десятилетия выросло с двадцати-тридцати миллионов фунтов примерно до ста пятидесяти. После его смерти Остин стала очень богатой женщиной — хотя сообщения о том, что после смерти его родителей её доля выросла до 75%, она опровергает.
Многие поклонники Queen обвиняют её в том, что она держит его наследие под замком, что сколотила состояние на легендарном фронтмене, не ударив пальцем о палец, что лишила их и его семью права знать самое основное — например, где развеян прах. При этом сам Меркьюри, судя по всему, считал её единственным человеком на свете, кому можно доверять полностью, а она без всякого шума посвятила ему свою жизнь.
Их отношения завораживают. Все эти годы они не давали покоя поклонникам — хотя бы потому, что публично она говорила о них крайне редко.
Мы встречаемся в лондонской редакции Guardian. У Остин красивое лицо (когда она улыбается, есть что-то от Дебби Харри), она ходит с тростью, одета элегантно и так, чтобы не привлекать внимания. В ней вообще всё устроено, чтобы не привлекать внимания. Она пришла с младшим сыном Джейми: ему за тридцать, он родился через пару месяцев после смерти Меркьюри в 1991 году, тот умер в сорок пять. Странным образом Джейми немного похож на певца, хотя Меркьюри не его отец.
У неё выходит книга «Freddie Mercury: A Life in Lyrics»: тексты в первоначальном, торопливом рукописном виде, фотографии и её собственные наблюдения — о связи между текстами и Меркьюри и между Меркьюри и ею самой. От человека, который после его смерти яростно оберегал его частную жизнь, трудно ждать разоблачений, их и нет — ни в книге, ни в сегодняшнем разговоре. Но о совместной жизни она говорит на удивление открыто.
Они были маловероятной парой. Он — громкий, яркий, уверенный, невероятно манерный. Она — тихая, зажатая, неуверенная в себе, консервативная. Он — рок-звезда одной из самых успешных групп мира; она — продавщица, доросшая до управляющей в Biba. Он обожал сорить деньгами, на себя и на добрые дела. Ей до вещей не было дела вовсе. Он был геем, она — строго гетеросексуальна. Родился он Фарруком Булсарой, ровно восемьдесят лет назад на этой неделе.
Познакомились они в 1970 году. Меркьюри тогда держал прилавок с одеждой и тканями на Кенсингтонском рынке, только что получив диплом по графике и дизайну. Мэри дружила с Брайаном Мэем и однажды оказалась у него в студенческом доме, когда он, Меркьюри и Роджер Тейлор придумывали название новой группе. Мэй предлагал Build Your Own Boat. Меркьюри — Queen.
Они спросили, что я думаю. Я сказала, что мне больше нравится Build Your Own Boat.
Она правда так считала?
Да нет, конечно. Я считала, что название ужасное. Но Брайан был моим другом. А с Фредди я только что познакомилась.
Первое впечатление?
Он показался мне слишком уверенным в себе. Не для меня.
Она описывает, как он стоял у камина, а она сидела на диване, и видно, что она снова там, в том дне.
В нём было столько бравады. Я взяла журнал и стала листать, потому что чувствовала, что мне тут не место. Почему я сижу в разговоре, к которому не имею отношения? Да, он был очень уверенный, и меня это немного пугало.
Но вскоре они стали друзьями и любовниками, и уже через четыре месяца Меркьюри предложил съехаться. Отчасти это мог быть расчёт, говорит она: он хотел жить в Лондоне и один квартиру не тянул. Они сняли жильё вместе и разделили аренду.
Сблизило их трудное детство. Меркьюри родился на Занзибаре, в семь лет его отправили в британскую школу-интернат под Мумбаи. За следующие семь лет он видел родителей один раз, говорит Остин. В Британию он впервые попал в семнадцать.
Сама она росла с двумя глухими родителями, которым вечно не хватало денег: мать убирала, отец работал на заводе. Мать умерла, когда Мэри было пятнадцать, и на ней остались младшие сёстры. Оба чувствовали, что детства их лишили.
Фредди видел во мне ту печаль, которую чувствовал в себе, и наоборот.
Довольно скоро она обнаружила, что он не так уверен в себе, как кажется.
Это была смесь настоящей уверенности и бравады. Думаю, смесь нужна была, чтобы прикрыть и защитить того, кем он был на самом деле.
Неудивительно: собственное происхождение его путало. Он родился в Африке у родителей-парсов из Индии и говорил с безупречным аристократическим выговором. Небелых поп-звёзд в те годы почти не было.
Я рос на Queen и понятия не имел, что он индиец.
Он это хорошо скрывал.
Он выдавал себя за белого англичанина?
Да. Он не выходил на солнце, потому что кожа темнела, а он этого не хотел. С Фредди вы видели ровно то, что он сам хотел показать. Его останавливали на улице полицейские, спрашивали, откуда он, а когда он отвечал «из Бомбея», его арестовывали: думали, что он издевается.
Он говорил на индийских языках?
При мне — никогда. Родители говорили с ним на гуджарати, он отвечал по-английски.
Группа называлась Queen, Меркьюри был вызывающе манерным — и всё же мне в детстве в голову не приходило, что он гей. Отчасти потому, что он встречался с Остин, отчасти потому, что стоял глэм-рок, когда любая уважающая себя поп-звезда мужского пола красилась, носила каблуки и платья.
Подозрения у неё были всегда. О себе тогдашней она рассказывает так, что выходит почти ханжество.
Мы шли по Кенсингтон-Хай-стрит примерно через месяц после знакомства, он показал на бывшую девушку на другой стороне улицы и сказал: «Это моя бывшая, она бисексуалка».
Он перешёл дорогу поболтать с ней.
А когда он обернулся, меня уже не было. Я просто подумала: не знаю, что это такое, но это не для меня.
Звучит так, будто вы были в ужасе, говорю я. Нет, отвечает она, не то.
Меня это пугало. Позже он извинился. За все двадцать лет, что я его знала, это был, наверное, единственный раз, когда он извинялся.
За что ему было извиняться?
Не знаю. Я сказала: кажется, это не для меня…
Она и сейчас не до конца понимает, почему отреагировала именно так.
Задним числом могу сказать, что он, возможно, забрасывал удочку.
Вы решили, что он проверяет, не бисексуальны ли и вы? Она кивает.
Но я не хотела отношений втроём. Я гетеросексуальна. На такое меня не хватает, знаете ли.
Но ей было хорошо с ним. До Меркьюри у Остин было всего два коротких романа.
Он отличался от остальных. Он был более творческим. Он был просто интереснее. Он всё время придумывал, что бы посмотреть, и не только концерты. Например, ходил на «Кабаре» снова и снова. Я обожала слушать, как он объясняет, чем этот фильм ему так нравится. Мне нравилось путешествовать по его голове. Это было как читать книгу. С ним ты всё время был в пути.
Они съехались в 1971 году и вскоре обручились. Меркьюри отчаянно хотел успеха, а тот не приходил.
Помню, он говорил: я прекрасно понимаю, что становлюсь староват, чтобы стать успешным музыкантом.
Ему было двадцать шесть, когда Queen подписали большой контракт с EMI, а их второй сингл Seven Seas of Rhye вошёл в первую десятку. Следом появилась Killer Queen и дошла до второго места.
Отношения начали меняться, говорит Остин. Бравада сменилась настоящей уверенностью, он становился собранным. А она всё больше обслуживала его нужды.
Он вдруг говорил: мне нужно пианино, где взять пианино? Я отвечала: не знаю, но попробую выяснить. И, разумеется, я находила пианино.
Это была вертикальная развалюха, которую хозяева отдавали даром.
Пианино его изменило?
Да, появилось гораздо больше целенаправленной энергии. Он садился, брал одну-две ноты, что-то напевал и выглядел совершенно счастливым. Как будто уносился куда-то.
К тому времени они проводили вместе всё меньше времени. Она уходила в Biba, он ещё спал. Она возвращалась, он собирался на концерт.
Они прожили вместе четыре года, когда Меркьюри сказал, что должен ей кое-что сообщить. Слова давались ему тяжело.
Он сказал: кажется, я бисексуал. Я сказала: нет, Фредди, кажется, ты гей.
Он не стал спорить. Это был удар?
Нет, это было огромное облегчение, потому что я уже не понимала, идём ли мы в одну сторону. Незадолго до того я увидела платье и подумала: вот из этого вышло бы отличное свадебное. Я спросила Фредди, стоит ли его покупать, а он посмотрел на меня и покачал головой. С этого момента я знала…
Но именно это, говорит Остин, и сделало их отношения особенными. Неизвестность её изводила, а теперь она могла принять другую жизнь.
Мы стали лучшими друзьями, и отношения стали лучше. Во мне было сорок килограммов. Я жила в страшном напряжении. И вдруг напряжение ушло.
Ещё полтора года они продолжали жить вместе. К этому времени Меркьюри уже открыто говорил с ней о мужчинах в своей жизни. Первым его долгим партнёром был менеджер из шоу-бизнеса Дэвид Миннс.
Нет, в эту сторону мы не пойдём. Там начинается хаос.
Остин стала его личной ассистенткой, и, судя по всему, Меркьюри считал, что в её обязанности входит и роль рефери в его бурных отношениях с Миннсом.
Там были ссоры и драки, и я научилась держаться в стороне, потому что понимала, каким хаосом это может обернуться. Чем дольше всё тянулось, тем больше дистанции я выстраивала: дело шло к выгоранию.
К вашему?
Да. Одно дело быть ассистенткой, и совсем другое — вот это.
Какой была жизнь ассистентки Меркьюри?
Я стала девочкой на все руки. Мисс Надёжность. Его рабочей лошадью.
Её это не задевало?
Эго у меня небольшое. Нет, не задевало, я человек практичный. Я понимала: если я не работаю на него, придётся работать где-то на кого-то другого.
Она не начала чувствовать себя скорее сотрудницей, чем другом?
Нет. Но если бы он обращался со мной как с сотрудницей, я бы это проглотила, потому что знала бы: он не в духе, или на кого-то злится, или я что-то сделала и сама не заметила. Мы были честны друг с другом. Однажды он сказал мне, что я неэффективна, и я полностью согласилась.
Что самое обидное он ей сказал?
Что я неэффективна.
Queen и Меркьюри стали явлением. В 1975 году вышла Bohemian Rhapsody. Синглы тогда длились три минуты, а это была шестиминутная оперетта с бессмысленным сюжетом и случайными отсылками к Галилею, Фигаро и Скарамушу. Менеджмент говорил группе, что это самоубийственный сингл. Bohemian Rhapsody девять недель держала первое место и стала самым продаваемым синглом семидесятых. Группа была настолько же непредсказуема, насколько успешна: классический поп (Don't Stop Me Now), прог-рок (Innuendo), тяжёлый рок (Seven Seas of Rhye), опера (Bohemian Rhapsody), приморские песенки (Seaside Rendezvous), рокабилли (Crazy Little Thing Called Love), синти-поп (Radio Ga Ga), диско и хип-хоп (Another One Bites the Dust).
Голос Меркьюри охватывал четыре октавы, от баритона до фальцета. Billboard поставил его на третье место среди величайших рок-вокалистов всех времён, впереди только Мик Джаггер и Стиви Никс; по версии ChartMasters, Queen — вторая по продажам группа в истории после The Beatles. В 1985 году, когда их популярность вроде бы шла на спад, они уделали на Live Aid всех остальных. После смерти Меркьюри группу стали слушать только больше. Фильм «Богемская рапсодия» 2018 года собрал почти миллиард долларов и стал самым кассовым музыкальным байопиком в истории.
Слава изменила Меркьюри?
Она изменила его форму, но не сердцевину. Например, ты больше не можешь сесть в автобус. Форма меняется снаружи, а внутри ты остаёшься прежним. Иначе нельзя. В этом бизнесе иначе не выживешь, потому что эго возьмёт верх и тебя уничтожит.
А была опасность, что эго возьмёт верх?
Проблески я видела.
Когда? Началось это, говорит она, когда группой управлял Джон Рид.
Они ездили, у них был успех, и до тебя долетают любопытные разговоры. «А почему мы вообще играем на такой-то территории?» Не скажу, где именно, это слишком неуважительно.
Меркьюри считал, что некоторые страны для Queen мелковаты.
Мне это было любопытно.
К концу семидесятых Меркьюри стал завсегдатаем нью-йоркских подпольных лезер-баров и клубов. Потом перебрался в Мюнхен, где его беспорядочная жизнь достигла пика. Интервью он давал крайне редко, потому что, по его словам, пресса выставляла его чудовищем, но в одном из немногих, в 1985 году, сказал: «Раньше я был просто старой шлюхой, которая встаёт утром, чешет затылок и думает, кого бы сегодня трахнуть. Я жил ради секса. Я очень сексуальный человек, но теперь я гораздо разборчивее». Через два года он признался своему другу, журналисту Дэвиду Виггу: «Я перестал выходить в свет. Я почти постригся в монахини. Мне казалось, что секс для меня очень важен… я жил через секс…, а теперь ушёл в полную противоположность. Это напугало меня до смерти. Я просто перестал заниматься сексом».
В октябре 1986 года британские таблоиды написали, что он сдавал анализ на ВИЧ. Он это отрицал и говорил, что совершенно здоров. На деле результат был положительным, а полгода спустя врачи подтвердили, что ВИЧ перешёл в СПИД. Он рассказал ближнему кругу: своему партнёру Джиму Хаттону, менеджеру Queen Джиму Бичу и Остин.
Он хотел жить свою жизнь. Это грустно: ты хочешь жить, а потом понимаешь, что, может быть, раскрыл книгу слишком широко и корешок вот-вот треснет. Такая аналогия понятна?
При этом она считает, что счастливее всего он был как раз в годы разгула.
Думаю, свободнее всего он чувствовал себя в Нью-Йорке. За ним там не гонялись. В Америке можно было переезжать из штата в штат. Он мог исчезнуть, когда они были в туре. Но так же он мог и во Франции, и делал это в Мюнхене. Где больше принимали его сексуальность, там ему было хорошо.
Она думает, он о чём-то жалел?
Он всегда говорил, что не жалеет ни о чём. Но кто знает.
Она останавливается.
Был момент, когда он сказал, что хотел бы иметь возможность говорить о том, что зависим от кокаина. Говорил он это мне, так что я не знаю, с кем именно ему хотелось об этом поговорить. Думаю, он просто рассуждал вслух. Это было задолго до Нью-Йорка и всех излишеств.
Кокаин его изменил?
Нет, я поражалась. Сама я этого не делала. Но смотрела на людей и думала: как вы это делаете? Как можно столько пить?
Он много пил?
Да.
А она когда-нибудь принимала наркотики?
Нет. Ну, один раз затянулась косяком.
Последние годы Меркьюри были фантастически плодотворными. Оперный проект с Монсеррат Кабалье Barcelona в 1988-м; Innuendo, последний альбом Queen, вышедший при его жизни, в 1991-м; и посмертный Made in Heaven в 1995-м. Жил он с Хаттоном в Гарден Лодж в Кенсингтоне — доме, построенном когда-то для художника Сесила Ри и его жены, скульптора Констанс Хэлфорд. Он обожал этот дом и его сад в японском стиле. Остин жила меньше чем в миле оттуда и следила, чтобы в Гарден Лодж всё было ровно так, как он хочет.
За пару лет до его смерти, когда ей было под сорок, у неё родился первый сын Ричард от тогдашнего партнёра. Меркьюри стал крёстным. Я спрашиваю, души ли он в мальчике не чаял.
Он ведь знал, что у него СПИД, и считал, что не должен прикасаться к Ричарду, вообще подходить к нему: о вирусе тогда знали слишком мало.
Её саму эта тревога не мучила, говорит она. Когда Меркьюри умирал, она была беременна вторым сыном, Джейми.
Я была рядом с его кроватью, держала его за руку, делала всё, что нужно было делать.
О Меркьюри написаны десятки книг. В одной, вышедшей в прошлом году, утверждается, что у него была тайная дочь, которая потом умерла. Остин не убеждена.
Он никогда не говорил мне ни о какой дочери, и я не могу представить, чтобы он держал такое в секрете.
Она хихикает.
Простите!
Под конец пресса была беспощадна.
Британские СМИ повлияли на всё очень сильно, они лепили то, как он жил. У Гарден Лодж дежурили фотографы, и я помню, как приехал мотоциклист забрать плёнку, спросил, есть ли новости, и кто-то крикнул: «Нет, он ещё не умер».
За сколько это было до его смерти?
Недели за две, наверное. Они ждали, как стервятники. Караулили его, когда ему нужно было выехать к врачу. Приходилось пускать подставных. Начинался хаос.
За день до смерти Меркьюри выпустил заявление о том, что у него СПИД. Ему ничего не стоило сказать, что это пневмония. Раньше он и правда об этом лгал, но хотел, чтобы после него осталось принятие и поддержка больных СПИДом.
С отцом своих детей Остин рассталась ещё до рождения Джейми. Позже вышла замуж, но брак не продержался. Думает ли она, что любовь к Меркьюри повлияла на её отношения с другими мужчинами?
Думаю, у меня плохой вкус.
Она хоть раз выбрала удачно?
После Фредди — нет.
Помнит ли она его последние слова, обращённые к ней? Молчание. Наконец она отвечает.
Я держала его за руку. Он был на морфине, то приходил в себя, то снова проваливался. И вот он опять уснул. Я стою довольно долго, он наконец приходит в себя и говорит только: «Моя старая верная». Так что я почувствовала себя вроде собаки. Мне это не польстило.
Она смеётся. Печальнее смеха я не слышал.
Он вообще когда-нибудь говорил ей, что любит её?
Нет. Нет, он был не из тех, кто… Он покупал вещи.
Верила ли она, когда говорили, что Love of My Life написана для неё? Нет, отвечает она, это апокриф.
Он никогда не говорил, что она обо мне. Обо мне он написал Lily of the Valley.
Lily of the Valley — вещь куда более зашифрованная, о его меняющейся сексуальности и об их отношениях. Я спрашиваю, был ли он любовью её жизни.
Думаю, задним числом могу сказать: да, пока что он — любовь моей жизни.
Меркьюри, может, и не говорил ей о любви, но в интервью 1985 года сказал: «Единственный друг, который у меня есть, — это Мэри, и больше мне никто не нужен. Мы верим друг в друга, и мне этого достаточно».
Он называл её своей гражданской женой и за годы до смерти сказал ей, что она унаследует дом, половину состояния и будущих отчислений. Она ответила прямо, что Гарден Лодж ей не нужен.
Я сказала: не хочу этот дом, я много работала, чтобы в нём жил ты. А он ответил: если бы всё шло по плану, ты была бы моей женой, и он по праву был бы твоим.
В конце концов, говорит она, она сочла своим долгом принять наследство.
Думает ли она, что он сделал это из любви или в качестве извинения? Она морщится.
Не знаю. В этом списке, боюсь, больше пунктов, чем вам кажется.
Например?
О, много чего.
Чувство вины?
Может быть, но вряд ли. Пораскиньте мозгами — догадаетесь.
Мне кажется, Остин имеет в виду, что это была плата за её молчание. (Бывшего партнёра и менеджера Пола Прентера Меркьюри уволил, и тот продал свою историю газете Sun.) А ещё, возможно, он оставил ей так много потому, что доверить исполнение последней воли мог только ей. Он твёрдо не хотел, чтобы дом превратили в музей.
Тогда музеи были пыльными и чопорными, а он себя пыльным и чопорным не считал.
И он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, где развеян его прах. Эту тайну Остин унесёт с собой.
Из-за неё было много трений. В первую очередь с родными Меркьюри.
Думаю, будь я на месте родителей Фредди, его сестры, и мне бы не позволили знать, где развеян его прах, я была бы расстроена и оскорблена. Но он попросил меня сделать эту работу. И я её сделала. Я повторяла им: мне очень, очень жаль, я не могу вам сказать.
Они это приняли?
Мать — да.
После его смерти ей было очень тяжело.
Мне понадобилось много времени, чтобы пережить сам момент смерти — переход от «ты умрёшь» ко дню, когда он умирает, потом к следующему дню, потом к неделе после, потом к месяцу. Эмоционально у меня это шло так. Но я была беременна и понимала: я не могу так поступить с ребёнком. Я должна делать то, что нужно делать. Этим я и отложила всю боль.
Травмировала её не только его смерть — завещание вызвало массу вражды. Хаттону Меркьюри оставил пятьсот тысяч фунтов и распоряжение съехать из Гарден Лодж через три месяца, чтобы туда переехала Остин. Хаттон утверждал, что Меркьюри разрешил ему жить там и дальше, и Остин ему этого не простил; в 2010 году он умер от рака лёгких. Сегодня Остин говорит, что выбора у неё не было.
Ко мне это не имело отношения. Всё решали душеприказчики.
Переезжать в Гарден Лодж она не хотела, но дом дал ей огромное утешение.
Я могла оставаться рядом с ним.
Дальнейшие годы прошли довольно одиноко. У Меркьюри было множество кругов общения, у неё, по её словам, не было ни одного.
Я одиночка. Мне хватает себя.
Ей нравится собственное общество?
Да, но сейчас, когда я сильно старше, оно мне надоедает. Надоедает зацикливаться на том, что болит спина и надо искать нового физиотерапевта. Это уже не жизнь.
В итоге Остин поручила сыновьям и Sotheby's разобрать серебряные сундуки, оценить вещи Меркьюри и подготовить аукцион. Она думала, что так его сокровища достанутся настоящим поклонникам. Вышло иначе: многое ушло к сверхбогатым, для которых это просто вложение. Торги принесли сорок миллионов фунтов, и фанаты снова заговорили о том, что Остин думала только о себе. Её это задевает?
Нет, они имеют право на своё мнение. Но мне семьдесят пять, я умру. И я посмотрела на всё, что стоит в доме, посмотрела на своих мальчиков и подумала: это станет для вас обузой.
О продаже коллекции она не жалеет, но не все настроены так же. Сообщалось, что сестра Меркьюри Кашмира анонимно потратила три миллиона фунтов, выкупая семейные реликвии. Остин говорит, что не знает, правда ли это, но от этой мысли ей грустно.
Мы связывались с ней перед продажей, спрашивали, не хочет ли она что-нибудь забрать.
Отношения у них хрупкие, говорит она, и она надеется, что понемногу налаживаются.
Что до дома, который до аукциона оставался почти таким же, каким был при Меркьюри, — теперь она понимает, что он предвидел, насколько дом будет ей нужен.
Я жила в доме, в котором он хотел, чтобы я жила, и двадцать лет его изучала. Дом был полон им, полон воспоминаний. Он понимал, как сильно я его любила и как сильно мне этот дом понадобится.
Но теперь, говорит она, пора двигаться дальше. Гарден Лодж выставлен за тридцать миллионов фунтов. Она надеется, что дом достанется семье с детьми, которым в нём будет так же хорошо, как было ей и её мальчикам.
Наследство оказалось благословением или проклятием?
По большей части это было очень тяжело.
Самая большая роскошь, которую она себе позволила? Да ничего особенного, говорит она.
Я купила мужу две Ferrari, — произносит она с презрением.
Он попросил вторую?
Да. И я сказала: можешь её взять, но тогда уходи.
Сначала, когда сундуки открыли, в них рылись её сыновья и люди из Sotheby's. Но постепенно она преодолела своё отторжение, а когда наконец смогла смотреть, уже не могла оторваться. Тексты были не только важными документами поп-истории: она поняла, что может дать им контекст, потому что при рождении почти каждого из них присутствовала. Раз уж она продаёт коллекцию, надо, чтобы что-то осталось и поклонникам, — так появилась книга.
Что почувствовали её мальчики, разбирая вещи Меркьюри? Они были поражены, говорит она. И здесь история становится по-настоящему странной.
Мальчики ничего не знали лет до тридцати.
Не знали, сколько он оставил и сколько это стоит? Нет, говорит она, они не знали вообще ничего.
Они ничего не знали про Queen, потому что я им не рассказывала. Я никогда не рассказывала им про Фредди. Спросите Джейми, когда его увидите. Спросите, когда он впервые понял.
Джейми в соседней комнате, присматривает за её одеждой для съёмки, пока мы разговариваем.
А как он тогда объяснял себе, откуда деньги на дом?
Джейми думал, что дом достался нам от его прадеда.
Потому что вы так сказали?
Нет, он это сам придумал. Маленьким он привёл в дом друга. Я до сих пор вижу, как они стоят у рояля, на рояле фотографии, и посреди разговора Джейми объясняет приятелю: да, этот дом раньше принадлежал моему прадеду. А я думаю: откуда ты это вообще взял?
В доме не было фотографий Фредди?
Были, на рояле, но Джейми никогда не спрашивал. Никто не спрашивал. Они просто стояли.
Знали ли мальчики что-нибудь про наследство?
Нет.
В какой момент она рассказала им, что унаследовала дом и деньги Меркьюри и что он был любовью её жизни? Как прошёл этот разговор?
Он не проходил никак. Я вообще не говорю с ними о деньгах. Деньги приходят на счёт, если за что-то надо заплатить.
У мальчиков есть Ferrari?
Нет, у старшего Mini в третьих руках: сначала была моя, потом Джейми, он очень сентиментальный. А мы с Джейми делим одну Tesla.
Ей не казалось, что она скрывает от них что-то важное?
Нет, потому что они были мальчишками, которые превращались в подростков и молодых мужчин. Я прочла столько книг по психологии про мальчиков, про то, сколько гормональных перестроек они проходят и какие они сложные, и подумала: надо просто радоваться жизни. Детство определяет, кем ты станешь.
Кажется, она думает при этом о своём детстве и о детстве Меркьюри.
Когда Джейми понял, чей это дом?
Ему сейчас тридцать четыре. Он не догадывался до разговоров перед аукционом Sotheby's, четыре года назад, когда я поняла, что должна ему сказать.
Он был ошарашен?
Спросите у него.
Он знал про Queen?
Не знаю. Спросите у него.
Он слушал их музыку?
Я даже не задавала ему этот вопрос. Я просто не хотела, чтобы он рос кем-то, кроме себя самого. Я прожила рядом с Фредди, а как вообще описать такого человека? На это нужна целая жизнь. У меня ушла вся моя, хотя большую её часть он уже мёртв.
Мне не кажется здоровым жить, храня от собственных детей такую тайну. Она думает, это её покалечило?
Нет, потому что от разговоров о нём я плакала. Зачем мне делать то, от чего мне плохо?
Я спрашиваю, кому достанутся деньги после её смерти, и жду перечня благотворительных фондов. Но нет.
Они уйдут детям, а дальше найдут свой обычный путь: налог на наследство, налоговая.
Много ли уйдёт на благотворительность?
Приличный кусок отходит Элтону и фонду борьбы со СПИДом.
Она дружит с Элтоном Джоном?
Нет, не думаю, что они ко мне потеплели.
Она смущённо смеётся. Почему?
Не знаю.
Вы всё время рассказываете мне о людях, которые к вам не потеплели или вас не любят, говорю я.
Правда в том, что я об этом не думаю. Музыкальный бизнес научил меня смотреть на всё со стороны. По-моему, он очень хищный. Мне нравится сидеть на заборе и смотреть, как крутится мир. Мне это по-настоящему интересно. Может быть, потому что жизнь у меня скучная.
Мы идём в фотостудию. Она ступает медленно, опираясь на трость, и, кажется, рада тому, что я сейчас поговорю с Джейми про Меркьюри. У меня чувство, что мне предстоит разговор, на который она сама до сих пор не решается.
Я пересказываю Джейми: мать говорит, что он ничего не знал про Меркьюри до взрослого возраста и рассказывал друзьям, будто дом достался от прадеда. Он смущается и объясняет, что всё было не совсем так.
Когда я был младше, родители моих друзей охотно обсуждали связь моей матери с Фредди, а я эту связь на себе носить не хотел. Я хотел, чтобы меня видели как меня. Поэтому одноклассникам я говорил, что дом достался от деда.
Но вы знали с самого начала?
Ну, все же знают, кто такой Фредди Меркьюри. Правда, что мать решила о нём не говорить, но в доме было полно его дисков. Queen — одна из первых групп, которые я слушал, просто потому что дом был ими забит.
Остин слушает внимательно.
Я знал, что у мамы были отношения с Фредди.
Она едва сдерживает слёзы. Он когда-нибудь говорил ей, что знает?
Мы никогда не обсуждали это в семье. Маме было тяжело говорить об этом даже когда я стал взрослым. Слишком много чувств. Потеря никуда не делась. Нам с братом было очевидно, как ей больно об этом говорить. Когда видишь такую боль и неловкость, тебе не хочется об этом заговаривать. Так что мы научились это уважать.
Даже совсем маленьким, говорит он, он замечал журналистов, круживших у Гарден Лодж.
Когда мы были маленькими, у дома стояли папарацци, люди лезли через забор. Помню, в годовщины смерти Фредди сад был завален цветами, которые заносила полиция. На улице стояли сотни людей. Так было, пока я не подрос, лет до двенадцати, до подростковых лет. В годовщину полиция ставила ограждения.
Изменил ли этот разговор его отношения с матерью?
Полностью. Это был огромный момент для всей семьи. И от первого разговора до сегодняшнего прошли годы. Тогда как будто открылась дверь.
Он смотрит на Остин.
Теперь я невероятно ценю всё, через что ты прошла.
Он снова поворачивается ко мне.
Мама была в трауре. Она рожает меня через два месяца после смерти Фредди, переезжает в Гарден Лодж, когда мне полгода, а брату чуть больше двух. Партнёра у неё в это время нет. И она остаётся со всем этим одна, без всякой опоры.
Он поворачивается обратно к ней.
Странно: я прожил эти тридцать лет совсем не так, как ты. Но теперь я совершенно иначе понимаю, как тебе было тяжело и почему ты принимала такие решения — чтобы защитить нас, как умела. Сейчас ей за семьдесят, и она чувствует, что у неё есть опора, чтобы закрыть эту главу.
Джейми говорит, что не встречал человека скромнее матери.
До такой степени, что ты не веришь, будто кому-то интересно то, что ты можешь рассказать, будто кто-то захочет с тобой поговорить. И ты просто хочешь сделать это для Фредди, чтобы его помнили.
Несмотря на богатство и дом, всё это звучит как очень одинокая жизнь, говорю я Остин. Она моргает, сдерживая слёзы.
Да. Простите, я всё это заново проживаю и не справляюсь.
Она говорит, что понятия не имеет, что будет дальше, но знает: пора наконец двигаться. Пора разгружать свою жизнь. И сегодняшний разговор, кажется, странным образом часть этого процесса.
Когда она думает обо всём, что случилось, говорит Остин, ей кажется, что она, может быть, и не такая скучная.
Чтобы это понять, нужна целая жизнь. В девятнадцать ты не догадываешься, что жизнь будет необычной. А в семьдесят пять понимаешь: ого, моя жизнь и правда была необычной. Вдруг оглядываешься и думаешь: да, я стою особняком.